"Собаки". Театр "У Никитских ворот"

Пьесу по очень популярной некогда повести Константина Сергиенко "До свидания, овраг" написала студентка литинститута Вера Копылова, адаптировав ее к сегодняшним реалиям. Пьеса получилась более социальной и жесткой, чем повесть.

В ней есть ожидание события, которое в финале и происходит. Собаки узнают о том, что люди хотят засыпать овраг, ставший их домом. Они пытаются найти себе хозяев, устроив собачью выставку, и, помолившись своему собачьему богу - Луне, погибают. Перед нами некий каркас сюжета, конструкция, открытая для наполнения. Кажется, именно это требовалось режиссеру Марку Розовскому. Сцеплены фрагменты в единое целое разыгрываемыми песнями, которых в спектакле двадцать! Среди них - песни Шнура и группы "Ленинград". Они представляют героев, комментируют их характеры, объясняют мотивы и причины, приведшие их в овраг.

Порой откровенно мелодраматически поданные истории собак взывают к человеческому милосердию. Вполне неприкрыто собаки ассоциируются с людьми, выброшенными из общества. А тут и благородное негодование против жестокости общества появляется. Есть и конкретные социальные обличения сегодняшнего дня. Одни удались больше - например беспомощные и беспощадные политические филиппики великолепного Хромого, пса-ветерана с орденской планкой, который промышляет попрошайничеством (Андрей Молотков). Другие - не очень.

Актеры-соавторы заслуживают самых добрых слов, хотя порой их игра чрезмерно груба, я бы сказала, жирна. Впрочем, это от них и требовалось: не ирония, не стилизация, а гротеск. Каждый создает точный социальный тип, но при этом зрители ни на минуту не забывают, что перед ними "собаки". Черный Владимира Давиденко - отморозок-главарь, безнадежно влюбленный в Красивую (Юлия Бружайте), явно бульдог-полукровок. Когда длинноногая шлюшка, мечтающая о хозяине-человеке, как мечтают стать содержанкой, кидает презрительно: "Ты не бульдог!", она бьет по больному. Трогательный длинный "отличник" в очочках, читатель газет Головастый (Юрий Голубцов) комично интеллигентен. Два появления на сцене бомжихи Крошки (Ольга Лебедева), навьюченной сумками и рюкзаками, - трагикомический апофеоз жизни в яме, которая сводится к двум эмоциям: безумного счастья, когда удается раскопать в мусоре объедки, и смертельного горя, когда ничего съедобного не попадается. Жужу, немая собачка, выступавшая в цирке, у Киры Транской - настолько вошедшая в роль нищенка, что и для своих она продолжает играть тему "сами мы не местные". У Вероники Пыховой Жужу - ребенок-щенок, не теряющий беззаботности, несмотря на выпавшие на ее долю страдания. Ирина Морозова - Бывшая Такса - этакая обнищавшая профессорская дочка, добрая, непосредственная, не приспособленная к жизни. А вот у Марии Лиепы Такса - апатичная тетеха. Кот Ямомото Анатолия Зарембовского - комик-задира, а у Дениса Юченкова - сибарит, получающий удовольствие и на дне оврага: здесь он находит благодарных слушателей своего вранья.

Для Розовского всегда чрезвычайно важно создать зазор между героями и актерами, между игрой и прямым высказыванием. В "Собаках", к сожалению, актеры пока слишком увлекаются "собачьей жизнью", и их периодические прямые обращения в зал кажутся нарочитыми эстрадными приемами, не связанными с основной формой существования. Более удачны в этом смысле аккомпаниаторы-наблюдатели, которых режиссер выводит на сцену. Валентина Ломаченкова (Скрипка) и Виктор Глазунов (Гитара) точно владеют своей фирменной ролью и создают "рамку" восприятия.

Очень большая нагрузка в этом плане ложится на исполнителя роли Гордого - Владимира Моргунова. Его персонаж - юное романтическое альтер эго автора. Гордому отданы слова благодарности цветущему весной Дядюшке Оврагу, он говорит о счастье жизни, праве на свободу, настоящей дружбе и преданности "без ошейника". Он не примыкает к стае, но сочувствует сбившимся в нее собакам, борется за справедливость с вожаком Черным и сочувствует ему тоже. Гордый так нужен Розовскому, что он грешит против логики спектакля, которая в отличие от повести требует, чтобы в финале погибли все. Очень просто решенная и очень впечатляющая сцена гибели не предполагает продолжения (под апокалиптическое "Модерато" из третьей симфонии Шнитке два "терминатора" в робах и с прожекторами во лбу накрывают спящих собак "склоном оврага"). Однако Гордый все же возрождается у левой кулисы, довольно неуклюже объясняя свое спасение. Он произносит еще один монолог и поет еще одну песню. Справиться с поставленной задачей молодому актеру очень трудно.

Вообще спектакль оставляет ощущение избыточности, желания сказать как можно больше и яснее. И песен многовато, и эстрадности, и капустника, и живая собачка встречает зрителей с положенной рядом с ней перевернутой шляпой.

Ну зачем нужно было заставлять актеров под шнуровское "Нас, наркоманов, никто не любит" буквально иллюстрировать песню - изображать, как они колются и пьют? Зачем так уж натуралистично ловить вошек-блошек и чесаться?

Розовский создает на сцене образ свалки. Здесь уравниваются отбросы материальные и духовные. Овраг - мусорная куча, куда попадает "ненужное", в том числе и прирученные когда-то человеком существа, за которых человек не хочет быть в ответе. Люди, за которых не хочет быть в ответе общество.

И здесь звучит еще одна очень важная для режиссера и спектакля декларация, выраженная в давней прелестной песне Розовского "Ласточка" на стихи Юнны Мориц.

Этой песней собаки хором просят у небесной ласточки вполне конкретной материальной помощи: "Ласточка, ласточка, дай молока, дай молока четыре глотка". Так, у матушки Луны они просят открыть небесную дверку туда, где будет много еды.

"Собаки" - не победа и не поражение, а выражение сути театра Розовского, не желающего меняться и ищущего актуальности не в форме, а в теме. В нем - достоинства и недостатки, спорящие друг с другом.

 Александра Лаврова

http://www.smotr.ru/2003/2003_nik_sobaki.htm